Настоящий классик нашего времени: автор симфоний, опер, мюзиклов и ораторий, инструментальных концертов и камерных сочинений, композитор Александр Чайковский. В Москве он служит художественным руководителем филармонии, заведующим кафедрой композиции в консерватории, а в Петербурге он - творец, создатель произведений, которые в афишах театров и филармонических залов. Накануне юбилея (19 февраля ему 80 лет) в интервью «РГ» композитор рассказал о друзьях, шедеврах, об отношении к возрасту и успеху.
Александр Чайковский: Ожидание премьеры мне ближе. Больше всего люблю репетиции. Важно понять, что получилось, а что надо успеть переделать. Даже факт публичного исполнения для меня менее важен. А вся эта ситуация с юбилеем мне категорически не по душе. Пытался замотать это дело, ибо что праздновать - старость?
Признание, успешность…
Александр Чайковский: Отношусь философски. Но была одна серьезная обида на ближайших друзей - Витю Третьякова и Юру Башмета. Я для них написал двойной концерт «Далекие сны детства» для скрипки и альта в расчете на их выдающиеся данные. Они его поставили в афишу Большого зала консерватории перед Новым - кажется, 1993 годом… Все время провели в гастролях, приехали за пару дней до концерта. Поковырялись минут десять и говорят: «Нет, чувак, мы это к послезавтра точно не выучим». Пообещали сыграть позже – и заменили мой концерт на «Пассакалию» Генделя. Потом все же выучили этот концерт, и мы остаемся друзьями…
Творчество композитора подразумевает уединение, а вы постоянно в центре общественной жизни – то работа в композиторских союзах, то ректорство в Санкт-Петербургской консерватории, а сегодня вы – худрук Московской филармонии и профессор столичной консерватории. Как вам удается все это совмещать?
Александр Чайковский: К активной жизни нас смолоду приучали. Организовали в Союзе московских композиторов молодежную секцию – и мы туда потянулись показываться: они давали возможность концертировать. Потом я вошел в Совет этой молодежной секции. А потом вступил в Союз композиторов, и вскоре меня выбрали в правление московского Союза. Мне было интересно. Много общался, слушал много музыки молодых коллег. Мне всегда нравилось не просто сидеть, а создавать события.
Какие из этих событий вам особенно дороги?
Александр Чайковский: Особенно большой успех выпал на долю III Международного музыкального фестиваля в Ленинграде в 1988 году, худруком которого я был. Тогда играли свою музыку и Луиджи Ноно, и Янис Ксенакис, и Джордж Крам, и Хельмут Лахенман, и Лучано Берио. Получился грандиозный фестиваль, аншлаги на всех концертах. Нам Совет министров выделил миллион инвалютных рублей на проведение фестиваля. Но кто-то из доброжелателей пожаловался, что «приволок весь западный авангард».
Как композитору сегодня стать исполняемым автором?
Александр Чайковский: Универсального рецепта нет. Но я говорю студентам: «Пока учитесь, обрастайте друзьями среди исполнителей». В консерваториях всегда есть очень хорошие ребята, которые заинтересованы исполнять новую музыку. Я со студенческой скамьи дружил и с Додиком Герингасом, и с Олегом Коганом, и с Юрой Башметом – а с Витей Третьяковым мы вообще учились в одном классе еще в ЦМШ. Надо быть коммуникабельным, и всегда можно найти исполнителя на первый раз. А дальше все зависит от того, как и что ты написал.
Но сейчас публика стала другой…
Александр Чайковский: Стала лучше. Раньше публика услышит увеличенную септиму или уменьшенную нону – и приходит в ужас. А сегодня только и давай что-то подобное.
Вы производите впечатление баловня судьбы: вашу первую оперу «Дедушка смеется» по басням Крылова ставил Борис Покровский, а балет «Броненосец "Потемкин» - Олег Виноградов...
Александр Чайковский: Конечно, повезло – сразу была задана высокая планка. В моей жизни было немало счастливых моментов, но баловнем судьбы я все же не был. Было достаточно драм. Много занимался, поскольку отставал по возрасту. Ведь я поздно начал учиться музыке. В ЦМШ взяли условно. В семь лет вообще не умел играть. И в консерватории, куда сначала поступил как пианист, эта гонка продолжалась. На композиторском факультете по два экзамена в день сдавал.
Вы согласны со своей репутацией оперного композитора?
Александр Чайковский: Я люблю оперу. Можно сказать, вырос в оперном театре. Но не могу сказать, что этот жанр для меня главный. Полагаю, что я так и не написал свою главную оперу. Хотя были две масштабные идеи. Хотел сделать блокбастер по роману Айтматова «И дольше века длится день», но не нашел театр, который взялся бы его поставить… И еще – написать оперу по письмам Екатерины II и Потемкина – но понял, что сам либретто не осилю, а литератора в соавторы не нашел.
Есть оперы, которые вы считаете удачными?
Александр Чайковский: «Один день Ивана Денисовича», «Альтист Данилов» и «Легенда о граде Ельце», написанная для open-air. Полюбил формат semi-stage, чтобы оркестр был на сцене, певцы ближе к публике и никакого нагромождения декораций. В таком стиле я написал оперы «Милосердие» или «Король шахмат»…
Работаете только «под заказ"?
Александр Чайковский: Да, мне нужен дисциплинирующий фактор и адреналин. Я прочел где-то, что Шостакович тоже до последнего момента тянул с началом работы. Как и мой дядюшка (композитор Борис Чайковский. – «РГ»). Он много писал для кино и говорил: «Через пять дней запись в студии – надо начинать, да неохота»… Вот так я своего «Денисыча», например, написал всего за 38 дней.
Родион Щедрин не отпускал свои произведения из-под авторского надзора. Вы тоже бдительно отслеживаете каждое исполнение своей музыки?
Александр Чайковский: Щедрин был очень жестким. Я не такой. Конечно, бывали случаи, когда и я орал на репетициях. Но предпочитаю дать волю людям. Когда музыканты чувствуют себя творцами, они лучше исполняют. Такой подход, я убедился, практичней.
Чем заняты сейчас?
Александр Чайковский: Работаю над балетом «Вишневый сад». Премьера уже в сентябре в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Ко мне с просьбой обратилась Диана Вишнева. Потом хочу, чтобы там прозвучала и моя Шестая симфония - для меня эта работа очень важна в память об отце, который много лет был директором этого театра. Я, можно сказать, жил в его стенах. Даже гонорар брать не хочу.
